Миф об Амуре и Психее (Апулей). Часть VI

Изображение: «Покинутая Психея», Жак Луи Давид (1795)

05.03.2020

«Сказка — ложь, да в ней намёк» (А. С. Пушкин).

Начало мифа здесь.

Миф об Амуре и Психее (перевод с латинского М.А. Кузмина). Часть VI

«Как только Венера увидела, что Психею привели и поставили пред лицом её, она разразилась громким хохотом, как человек, доведённый гневом до бешенства, затрясла головой, принялась чесать правое ухо и говорит:

“Наконец-то ты удостоила свекровь посещением! Или, может быть, ты пришла проведать мужа, который мучается от нанесённой тобою раны? Но будь спокойна, я сумею обойтись с тобою, как заслуживает того добрая невестка! — И кричит: — Где тут Забота и Уныние, мои служанки?”

Им, явившимся на зов, она передала её на истязание. А те, согласно приказу хозяйки, избив бедняжку Психею плетьми и предав другим мучениям, снова привели её пред господские очи. Опять Венера покатилась со смеху и говорит:

“Наверное, ты рассчитываешь, что во мне вызовет сострадание зрелище вздутого живота твоего, славное отродье которого собирается осчастливить меня званием бабушки? Действительно, большая для меня честь в самом цвете лет называться бабушкой и слышать, как сына рабыни низкой зовут Венериным внуком. Впрочем, я, глупая, напрасно произношу слово «сын»: брак был неравен, к тому же, заключённый в загородном помещении, без свидетелей, без согласия отца, он не может считаться действительным (Даже если бы Психея и не была рабыней, брак не считался бы действительным, так как был заключён без свидетелей и без согласия родителей. — Прим. переводчика), так что родится от него незаконное дитя, если я вообще позволю тебе доносить его”.

Сказав так, налетает она на ту, по-всякому платье ей раздирает, за волосы таскает, голову её трясёт и колотит нещадно, затем берёт рожь, ячмень, просо, мак, горох, чечевицу, бобы — всё это перемешивает и, насыпав в одну большую кучу, говорит:

“Думается мне, что такая безобразная рабыня ничем другим не могла любовникам угодить, как усердной службой; хочу и я попытать твоё уменье. Разбери эту кучу смешанного зерна и, разложив всё как следует, зерно к зерну отдельно, до наступления вечера представь мне свою работу на одобрение” (Это задание, как и последующие, — распространённейшие мотивы и в сказках нового времени. — Прим. переводчика).

Указавши на множество столь разнообразных зёрен, сама отправляется на брачный пир. Психея даже руки не протянула к этой беспорядочной и не поддающейся разбору куче, но, удручённая столь жестоким повелением, молчала и не шевелилась. Вдруг какой-то крошечный деревенский муравьишко, знающий, как трудна подобная работа, сжалившись над сожительницей великого бога и возмутившись ненавистью свекрови, принимается бегать туда-сюда, ревностно сзывает тут всё сословие окрестных муравьёв и упрашивает их:

“Сжальтесь, проворные питомцы земли, всех питающей, сжальтесь над молоденькой красавицей, супругой Амура, придите со всей поспешностью ей, в беде находящейся, на помощь”.

Ринулись одна за другой волны шестиногих существ, со всем усердием по зёрнышку всю кучу разбирают и, отдельно по сортам распределив и разложив, быстро с глаз исчезают.

С наступлением ночи прибывает Венера с брачного пира, опьянённая вином, распространяя благоухания, по всему телу увитая гирляндами роз блистающих, и, видя, как тщательно исполнена чудесная работа, восклицает:

“Не твоя, негодница, не твоих рук эта работа! Тот это сделал, кому, на его и на твоё несчастье, ты понравилась!”

И, бросив ей кусок чёрствого хлеба, пошла спать. Меж тем Купидон, одинокий узник, запертый внутри дома в отдельную комнату, усердно охранялся, отчасти для того, чтобы пылкою резвостью рану себе не разбередил, отчасти чтобы с желанной своей не встретился. Так прошла мрачная ночь для разделённых и под одной крышей разлучённых любовников.

Но как только Аврора взошла на колесницу, Венера позвала Психею и обратилась к ней с такими словами:

“Видишь вон там рощу, что тянется вдоль берега текущей мимо речки? Кусты на краю её расположены над соседним источником. Там, пасясь без надзора, бродят откормленные овцы, покрытые золотым руном. Я приказываю тебе немедленно принести мне клочок этой драгоценной шерсти, добыв его каким угодно образом”.

Психея охотно отправляется не для того, чтобы оказать повиновение, но для того, чтобы, бросившись с берега в реку, обрести успокоение от бед своих. Но вдруг из реки, сладчайшей музыки кормилица (Сладчайшей музыки кормилица… — Из тростника делались свирели. — Прим. переводчика), лёгким шелестом ветерка нежного свыше вдохновенная, так вещает тростинка зелёная:

“Психея, столько бед испытавшая, не пятнай священных вод этих (Воды реки священны потому, что в них обитает нимфа, богиня этой реки. — Прим. переводчика) несчастною своею смертью и смотри не приближайся в этот час к ужасным овцам: когда палит их солнечный зной, на них обычно нападает дикое бешенство, и они причиняют гибель смертным то острыми рогами, то лбами каменными, а подчас ядовитыми укусами. Когда же после полудня спадёт солнечный жар и приятная речная прохлада стадо успокоит, тогда ты можешь спрятаться под тем широчайшим платаном, что черпает себе влагу из той же реки, что и я. И как только утихнет бешенство овец и они вернутся в своё обычное состояние, ты найдёшь золотую шерсть, застрявшую повсюду среди переплетённых ветвей, — стоит лишь потрясти листву соседних деревьев”.

Так наставляла простодушная и милосердная тростинка страдалицу Психею, как избавиться ей от гибели. Она прилежно внимала её советам, и раскаиваться ей не пришлось: всё в точности исполнив, она тайком набирает полную пазуху мягкой золотисто-жёлтой шерсти и приносит Венере. Однако не вызвало одобрения у госпожи вторичное исполнение вторичного сопряжённого с опасностью приказа. Нахмурив брови и злобно улыбнувшись, говорит она:

“Небезызвестен мне и этого подвига распутный свершитель! Но вот я испытаю как следует, вполне ли ты обладаешь присутствием духа и особенным благоразумием. Видишь там высящуюся под высочайшей скалой вершину крутой горы, где из сумрачного источника истекают тёмные воды? Приблизившись к вместительной, замкнутой со всех сторон котловине, они орошают стигийские болота и рокочущие волны Коцита питают (Коцит — Кокит — река в царстве мёртвых. — Прим. переводчика). Оттуда, из самого истока глубокого родника, зачерпнув ледяной воды, немедленно принесёшь ты её мне в этой скляночке”.

Сказав так, она с ещё более страшными угрозами передаёт ей бутылочку из гранёного хрусталя.

А та с усердием, ускорив шаг, устремляется к самой вершине горы, думая, не найдёт ли хоть там конца горестной своей жизни. Но, добравшись до мест, прилежащих к указанному хребту, видит она смертельную трудность необъятного этого подвига. Невероятная по своей громадности и безнадёжная по недоступной крутизне высоченная скала извергала из каменистых теснин приводящие в ужас родники; выброшенные из жерла наклонного отверстия, они сейчас же сбегали по круче и, скрывшись в выбитом русле узкого канала, неприметно для глаза стекали в соседнюю долину; направо и налево из углублений в утёсах выглядывали, вытянув длинные шеи, свирепые драконы, глаза которых обречены были на неусыпное бдение и зрачки вечно глядели на свет. К тому же воды, обладающие даром речи и сами себя охраняя, поминутно восклицали:

“Назад! Что делаешь? Смотри! Что задумала? Берегись! Беги! Погибнешь!”

Окаменела Психея, видя невыполнимость своей задачи, телом была там, но чувствами отсутствовала, и, совершенно подавленная тяжестью безвыходной опасности, была она лишена даже последнего утешения — слёз.

Но не скрылись от справедливых взоров благостного провидения страдания души невинной. Царственная птица Юпитера всевышнего, хищный орёл предстал внезапно, распростёрши в обе стороны крылья, и, вспомнив старинную свою службу, когда, по наущению Купидона, похитил он для Юпитера фригийского виночерпия (Фригийский виночерпий — Ганимед, прекрасный юноша, который из-за красоты своей был похищен орлом Зевса — в древнеримской мифологии Юпитера — на Олимп, где сделался виночерпием на пирах богов. — Прим. переводчика), подумал, что, оказав своевременную помощь супруге Купидона в её трудах, почтит он самого бога, и, покинув высоты стезей Юпитеровых, стал летать над головой девушки и так к ней повёл речь:

“И ты надеешься, простушка, неопытная к тому же в таких делах, хоть одну каплю достать украдкой или хотя бы приблизиться к этому столь же священному, сколь грозному источнику? Разве ты, хоть понаслышке не знаешь, что эти стигийские воды страшны богам и даже самому Юпитеру, ибо как вы клянётесь обычно вышнею волей богов, так небожители — величием Стикса (Стикс — ручей в подземном царстве, воды которого смертельны. — Прим. переводчика). Но дай мне твою склянку”.

Быстро взяв её в свои когти и приведя в равновесие громаду колеблющихся крыльев, он спешит, уклоняясь то вправо, то влево, средь ряда драконовых пастей с оскаленными зубами и трёхжалыми извивающимися языками к противящимся водам, грозно кричащим ему, чтобы удалился он, пока цел. Тогда он отвечает, что стремится к ним по приказанию Венеры, исполняя её порученье, и выдумка эта немного облегчает ему возможность доступа.

Так, с радостью получив наполненную скляночку, Психея как можно скорее отнесла её Венере. Но даже и теперь не могла она снискать одобрения у разгневанной богини. Та со зловещей улыбкой, грозящей ещё большими и злейшими бедами, обращается к ней:

“Как вижу, ты — великая и прямо-таки опытная колдунья, что так совершенно исполняешь столь трудные задачи. Но вот что, куколка моя, должна ты будешь для меня сделать. Возьми эту баночку, — и вручает ей, — и скорее отправляйся в преисподнюю, в загробное царство самого Орка. Там отдашь баночку Прозерпине и скажешь: «Венера просит тебя прислать ей немножечко твоей красоты, хотя бы на один денёк, так как собственную она всю извела и истратила, покуда ухаживала за больным сыном». Но возвращайся не мешкая, так как мне нужно тут же умаститься, чтобы пойти на собрание богов”.

Тут, больше чем когда-либо, почувствовала Психея, что настал её последний час, так как ясно поняла, что без всякого прикрытия посылают её на верную гибель. Чего же больше? Приказывают ей отправляться в Тартар (Тартар — глубочайшая бездна, находящаяся под царством Аида. — Прим. Итальянские Слова), к душам усопших, добровольно, на собственных ногах. Не медля более, устремилась она к какой-то высочайшей башне, собираясь броситься оттуда вниз, так как считала, что таким путём лучше и успешнее всего можно сойти в преисподнюю. Но башня неожиданно издаёт голос и говорит:

“Зачем, бедняжка, искать тебе гибели в пропасти? Почему новые опасности и труды так легко удручают тебя? Ведь раз дух твой отделится однажды от тела, конечно, сойдёшь ты в глубокий Тартар, но назад оттуда ни при каких условиях не вернёшься. Вот послушай-ка меня.

Неподалёку отсюда находится Лакедемон, знаменитый город Ахайи; по соседству с ним отыщи Тенар (Тенар — мыс на полуострове Пелопоннес к югу от Спарты. — Прим. переводчика), скрытый среди безлюдных мест. Там расщелина Дита (Дит — он же Орк, Аид — бог подземного царства. — Прим. переводчика), и через зияющие врата видна дорога непроходимая; лишь только ты ей доверишься и переступишь порог, как прямым путём достигнешь Оркова царства. Но только вступать в этот сумрак должна ты не с пустыми руками: в каждой держи по ячменной лепёшке, замешенной на меду с вином, а во рту неси две монеты. Пройдя уже значительную часть смертоносной дороги, встретишь ты хромого осла, нагружённого дровами, и при нём хромого же погонщика; он обратится к тебе с просьбой поднять ему несколько полешек, упавших из вязанки, но ты не говори ни единого слова и молча иди дальше. Вскоре дойдёшь ты до реки мёртвых, над которой начальником поставлен Харон (Харон — старик-перевозчик в царстве мёртвых; он переправляет души усопших через реки подземного царства. Древние верили, что Харон взимает со своих пассажиров плату за перевоз, и клали в рот покойнику медную монету. — Прим. переводчика), тут же требующий пошлины и тогда перевозящий путников на другой берег в утлом челне. Значит, и среди умерших процветает корыстолюбие: даже такой бог, как Харон, сборщик податей у Дита, ничего не делает даром, и умирающий бедняк должен запастись деньгами на дорогу, потому что, если нет у него случайно в наличии меди, никто не позволит ему испустить дух. Грязному этому старику ты и дашь в уплату за перевоз один из медяков, которые будут у тебя с собою, но так, чтобы он сам, своей рукой, вынул его у тебя изо рта. Это еще не всё: когда будешь ты переправляться через медлительный поток, выплывет мёртвый старик на поверхность и, простирая к тебе сгнившую руку, будет просить, чтобы ты втащила его в лодку, но ты не поддавайся недозволенной жалости.

Когда, переправившись через реку, ты пройдёшь немного дальше, увидишь старых ткачих, занятых тканьем; они попросят, чтобы ты приложила руку к их работе, но это не должно тебя касаться. Ведь всё это и многое ещё другое будет возникать по коварству Венеры, чтобы ты выпустила из рук хоть одну лепешку. Не думай, что потерять эти ячменные лепёшки пустое, ничтожное дело: если одну хотя бы утратишь, снова света белого не увидишь. Преогромный пёс (Цербер — Кербер — трёхголовый пёс, охраняющий выход из подземного царства. — Прим. переводчика) с тремя большими головами, громадный и страшный, извергая громоподобное рычанье из своей пасти и тщетно пугая мёртвых, которым зла причинить не может, лежит у самого порога, чёрных чертогов Прозерпины и постоянно охраняет обширное жилище Дита. Дав ему для укрощения в добычу одну из двух лепёшек, ты легко пройдёшь мимо него и достигнешь скоро самой Прозерпины, которая примет тебя любезно и милостиво, предложит мягкое сиденье и попросит отведать пышной трапезы. Но ты сядь на землю и возьми только простого хлеба, затем доложи, зачем пришла, и, приняв, что тебе дадут, возвращайся обратно; смягчи ярость собаки оставшейся лепёшкой, заплати скупому лодочнику монетой, которую ты сохранила, и, переправившись через реку, снова вступишь на прежнюю дорогу и снова увидишь хоровод небесных светил. Но вот о чём я считаю особенно нужным предупредить тебя прежде всего: не вздумай открывать баночку, которая будет у тебя в руках, или заглядывать в неё, не проявляй любопытства к скрытым в ней сокровищам божественной красоты”.

Так прозорливая башня изложила своё пророчество.» Продолжение →