Перерождение мысли в словесной форме другого языка: стихотворение Бориса Л. Пастернака «Рождественская звезда» на итальянском языке

Текст: Ольга Неупокоева

Изображение: Фрагмент картины Сандро Боттичелли «Мистическое Рождество» (1501)

18.12.2020

Перерождение мысли в словесной форме другого языка: стихотворение Бориса Леонидовича Пастернака «Рождественская звезда» (1947) на итальянском языке.

Борис Пастернак

«Рождественская звезда»

(Перевод на итальянский: Клара Страда Янович)

Boris Pasternak

«La stella di Natale»

(Traduzione: Clara Strada Janovic)

Стояла зима.

Дул ветер из степи.

И холодно было младенцу в вертепе

На склоне холма.

Era inverno.

Soffiava il vento dalla steppa*.

E freddo aveva il bambino nella grotta

sul pendio della collina.

*Слово «steppa»«степь» заимствовано в итальянский язык из русского (подробнее).

Его согревало дыханье вола.

Домашние звери

Стояли в пещере,

Над яслями тёплая дымка плыла.

Lo scaldava l’alito di un bue.

Animali domestici

stavano nella grotta,

sulla mangiatoia fluiva un tiepido vapore.

Доху отряхнув от постельной трухи

И зёрнышек проса,

Смотрели с утёса

Спросонья в полночную даль пастухи.

Scosse dalle pelli le pagliuzze del giaciglio

e i granelli di miglio, i pastori

dal dirupo guardavano, assonnati

gli spazi della mezzanotte.

Вдали было поле в снегу и погост,

Ограды, надгробья,

Оглобля в сугробе,

И небо над кладбищем, полное звёзд.

Lontano una landa innevata e il cimitero,

recinti, pietre tombali,

la stanga di un carro in un cumulo di neve

e sul camposanto il cielo pieno di stelle.

А рядом, неведомая перед тем,

Застенчивей плошки

В оконце сторожки

Мерцала звезда по пути в Вифлеем.

E accanto, prima mai vista,

più schiva di un lumino

alla finestrella di un capanno,

luccicava una stella sulla via per Betlemme.

Она пламенела, как стог, в стороне

От неба и Бога,

Как отблеск поджога,

Как хутор в огне и пожар на гумне.

Fiammeggiava, come un pagliaio,

in disparte dal cielo e da Dio,

come il riverbero di un rogo,

come una fattoria infocata e un incendio su un’aia.

Она возвышалась горящей скирдой

Соломы и сена

Средь целой вселенной,

Встревоженной этою новой звездой.

Si levava in una vampa

come una bica di paglia e fieno,

in mezzo all’universo intero,

allarmato da quella nuova stella.

Растущее зарево рдело над ней

И значило что-то,

И три звездочёта

Спешили на зов небывалых огней.

Il bagliore crescente su di essa fulgeva

a significare qualcosa,

e tre astrologi accorrevano

al richiamo di quei fuochi mai visti.

За ними везли на верблюдах дары.

И ослики в сбруе, один малорослей

Другого, шажками спускались с горы.

И странным виденьем грядущей поры

Вставало вдали всё пришедшее после.

Все мысли веков, все мечты, все миры,

Всё будущее галерей и музеев,

Все шалости фей, все дела чародеев,

Все ёлки на свете, все сны детворы.

Dietro venivano cammelli con i doni.

E asinelli bardati, l’uno dell’altro più piccolo,

a passettini scendevano dal monte.

E in una strana visione dei tempi a venire

appariva in lontananza tutto ciò che poi accadde.

Tutti i pensieri dei secoli, tutti i sogni, tutti i mondi,

tutto il futuro di gallerie e musei,

tutte le burle delle fate, tutte le opere dei maghi,

tutti gli alberi di Natale, tutti i sogni dei bambini.

Весь трепет затепленных свечек, все цепи,

Всё великолепье цветной мишуры…

…Всё злей и свирепей дул ветер из степи…

…Все яблоки, все золотые шары.

Tutto il tremolio delle candele accese, tutti i festoni,

tutto il fulgore di ghirlande variopinte…

…Sempre più aspro e accanito soffiava il vento dalla steppa…

…Tutte le mele, tutti i globi dorati.

Часть пруда скрывали верхушки ольхи,

Но часть было видно отлично отсюда

Сквозь гнёзда грачей и деревьев верхи.

Как шли вдоль запруды ослы и верблюды,

Могли хорошо разглядеть пастухи.

— Пойдёмте со всеми, поклонимся чуду, —

Сказали они, запахнув кожухи.

Una parte dello stagno era nascosta dagli ontani,

ma l’altra si vedeva assai bene da qui

attraverso i nidi dei gracchi e le cime degli alberi.

E i pastori potevano scorgere con chiarezza

gli asini e i cammelli proseguire lungo l’argine.

«Andiamo con tutti, inchiniamoci al miracolo», dissero avvolgendosi nei loro mantelli.

От шарканья по снегу сделалось жарко.

По яркой поляне листами слюды

Вели за хибарку босые следы.

На эти следы, как на пламя огарка,

Ворчали овчарки при свете звезды.

Scalpicciando sulla neve si erano accaldati.

Sulla radura luccicante quali fogli di mica

orme di piedi scalzi guidavano alla capanna.

Contro quelle orme, come contro la fiamma di un moccolo, guaivano i cani alla luce della stella.

Морозная ночь походила на сказку,

И кто-то с навьюженной снежной гряды

Всё время незримо входил в их ряды.

Собаки брели, озираясь с опаской,

И жались к подпаску, и ждали беды.

La gelida notte pareva una fiaba,

e dai mucchi di neve accumulati dal vento

qualcuno, senza essere visto, di continuo s’inseriva tra loro.

I cani arrancavano, guardandosi intorno spauriti

e si stringevano al pastorello e aspettavano malanni.

По той же дороге, чрез эту же местность

Шло несколько ангелов в гуще толпы.

Незримыми делала их бестелесность,

Но шаг оставлял отпечаток стопы.

Per la stessa strada, attraverso la stessa contrada

camminavano alcuni angeli nel folto della folla.

Incorporei, erano per questo invisibili,

ma il passo lasciava un’impronta di piede.

У камня толпилась орава народу.

Светало. Означились кедров стволы.

— А кто вы такие? — спросила Мария.

— Мы племя пастушье и неба послы,

Пришли вознести вам обоим хвалы.

— Всем вместе нельзя. Подождите у входа.

Средь серой, как пепел, предутренней мглы

Топтались погонщики и овцеводы,

Ругались со всадниками пешеходы,

У выдолбленной водопойной колоды

Ревели верблюды, лягались ослы.

Presso la roccia si accalcava una torma di gente.

Albeggiava. Si delinearono i tronchi dei cedri.

«Ma voi chi siete?» domandò Maria.

«Una stirpe di pastori e messi del cielo,

siamo venuti a tributare lodi a voi due.»

«Non potete entrate tutti assieme. Aspettate alla soglia.»

Nella grigia, come cenere, foschia antelucana

erano stipati mulattieri e pecorai,

altercavano quelli a piedi con quelli a cavallo,

accanto al tronco incavato dell’abbeveratoio

mugghiavano i cammelli e scalciavano gli asini.

Светало. Рассвет, как пылинки золы,

Последние звёзды сметал с небосвода.

И только волхвов из несметного сброда

Впустила Мария в отверстье скалы.

Albeggiava. Come granelli di cenere l’aurora

dalla volta celeste spazzava le ultime stelle.

E di quella innumera turba Maria solo i magi

fece entrare nell’apertura della roccia.

Он спал, весь сияющий, в яслях из дуба,

Как месяца луч в углубленье дупла.

Ему заменяли овчинную шубу

Ослиные губы и ноздри вола.

Lui dormiva, luminoso, nella greppia di quercia,

come un raggio di luna nella cavità d’un tronco.

Le labbra dell’asino e le nari del bue

erano per lui come una pelliccia di pecora.

Стояли в тени, словно в сумраке хлева,

Шептались, едва подбирая слова.

Вдруг кто-то в потёмках, немного налево

От яслей рукой отодвинул волхва,

И тот оглянулся: с порога на деву,

Как гостья, смотрела звезда Рождества.

Stavano nell’ombra, come nel buio di una stalla,

sussurravano, trovando a stento le parole.

D’un tratto qualcuno nell’oscurità

un po’ a sinistra con la mano scostò

dalla greppia uno dei magi,

e quello si voltò: dalla soglia alla vergine

da ospite guardava la stella di Natale.

1947

1947